Это случилось давно, тогда, когда он почувствовал, что все-таки проиграл. Под конец жизни, став глубоким стариком, измученным невзгодами, измождённым, лишённым последних, самых заветных надежд. Что оставалось ему, скитавшемуся по миру всю жизнь, мечтая о его преображении? Пламя этой мечты то почти затухало, то горело с новой силой. Он неутомимо шел вперёд, мимо отвергнувших его, с блаженной улыбкой на лице. Что знают они, как могут они знать в чем суть!? Его разбудила темнота. Придя в себя, он вспомнил, где он, и кто он, и кем он стал. "Неужели?" - подумалось ему. Но тут он опять закрыл глаза и увидел манящий его первозданный простор девственной Амазонии, гигантский силуэт колумбийского орла, парящего где-то в выси над загадочными трущобами руин древнего города, каменный форт, ощетинившийся пушками, направленными на бесчисленные множества пиратствующих островов огромного залива, азиатских жриц любви у покрытого звёздным ковром скалистого побережья, от чар которых исходило лунное сияние. Он увидел поющее небо и рокочущие на ветру стяги Малайзии, азиатскую идиллию закатов над рыболовными судами у рисовых полей Бирмы. Он припомнил как, подобно Боливару, проносился на бронзовом коне по старинным булыжным мостовым Картахены и как индейцы племени Индичурис с почётом принимали его на своих советах. Еще ему вспомнилось, что в Таиланде он жил в храме, где водились ручные тигры. Их содержали монахи, купая их в чистых скалистых источниках высоко в горах и играя с ними на восходе солнца, а по ночам их шкуры блестели серебром в темноте. И тогда он понял, что все еще в пути, что путь неокончен, что дорога, состоящая из этих видений и есть то неведомое преображение мира, те миражи, сбывающиеся наяву. И тогда он встал и пошёл, но уже не касаясь земли, не ощущая усталости, не требуя отдыха. Дорога и он сошлись в одно, преобразили друг друга. Она стала его естеством, он - её стихией. Это случилось давно, но его путь так и не прерван до сих пор.