Можно ли влюбиться в небо над головой, в определенный момент времени, запечатленный в памяти, и мечтательно улыбаться, чувствуя рождение самого прекрасного чувства, самого большого наркотика, которое когда-либо было дано человечеству?

Можно ли подготовить себя ко встрече с прошлым, с таким мучительно сладким и желанным прошлым, практически искусственно и практически в последний момент возведя барьер, да нет, защиту, в надежде, что она не окажется всего лишь тонкой пленкой, лопнувшей от первого соприкосновения с тем, к чему так привыкла душа?

Как два дня, проведенные в палатке, среди леса, среди русских песен, водки, шашлычков и незнакомых людей, дали мне понять, что жизнь не остановить, что она прекрасна в каждом своем мгновении, что, если не побояться открыть дверцу, ведущую к сердцу, то можно найти такие золотые россыпи в людях? Да и в себе, пожалуй...

Это были замечательные выходные – возьмем к началу некоторую фатальность события – еще в марте я узнала о слете КСП – регулярной тусовке русских с восточного побережья, тех русских, которые не могут или же сознательно не хотят признать, что они в Америке, и что те времена, по которым так тоскует душа, пытаясь тоску эту утихомирить песнями под гитару, костром до утра, смешением всевозможных напитков, утрированным пренебрежением нормами санитарии, времена эти остались существовать разве что на таких вот слетах, а в России их уже нет. Там время течет, вода не застаивается, и 15 лет независимости сыграли свою роль. Внедрение американской культуры в русскую действительность и русского духа в американскую жизнь уже не являются общими словами и клише. Процесс необратим. Но эпоха ранней России 90-х годов удивительно бережно сохраняется здесь, в эмиграции, теми, кто уехал (бог его знает, зачем и почему), кто свято верит в то, что круче нас, русских (это я обобщаю), никого и нет, кто уже с пониманием смеется над шутками Задорнова в духе «ну, они тупые», но и с некоторым довольным превосходством слушает современную российскую сатиру (все-таки нас это уже не так сильно касается, все-таки мы уже в другой стране).

Итак, узнав о 14-м слете КСП, устраивающемся в Indian Head Campground, Bloomsburg, Pennsylvania за 3 месяца до его проведения и подивившись необыкновенной огранизованности предприятия (надо покупать заранее билетики, однако сделать это можно лишь если ты сформируешь свою группу или если же ты в приятельских отношениях с лидером уже сформировавшейся группы), я конечно же не спешила с принятием решения, мол, кто знает, что будет летом... А когда решилась, то билетов уже не было... Потом все закрутилось, даты совпали с моей предполагаемой поездкой домой, и уже было не до того. Просто подумалось – ну вот, не зря билета не досталось, все равно бы не поехала. А потом... потом поездку я сама себе отложила на недельку, опять же подстраиваясь под обстоятельства, и вспомнив о другой программной русской вечеринке (о ней, как и о людях оттуда – совсем другой рассказ), подумала, ладно, съезжу в другой раз на слет самодеятельной песни. Но провидение мне явилось в виде звонка и уговоров от человека, который по всему и не очень должен был ни беспокоиться по этому поводу, ни тем более настаивать. Но удалось-таки ему меня уговорить, заронить в душу искорку риска – и вроде страшновато пускаться в 5-часовую поездку, сдобренную ночевкой под открытым небом, но если же все получится... тогда оно того будет стоить! Все получилось! Ну конечно, не так, как мне виделось, но, может, даже и лучше...



Забив машину моих верных друзей, Дани и Али (родственников по духу, так бы мне хотелось их называть), необходимым туринвентарем, кока-колой и еще каким-то жутковатым оранжевым напитком, которым, как оказалось, очень даже неплохо запивать водку, мы тронулись в путь. Уже в пути Аля (а я не замедлила к ней присоединиться) поставила себе задачу ввести Рому (вот он и появился, главный герой моего рассказа), курчавого парня с телом Аполлона и с уже невытравляющимся акцентом в русском языке, в курс дела, ставя ему попеременно то барда Шаова, то Чайф («а что такое «мал мала»? спросил он меня шепотом, взглянув поверх очков), то Машину Времени, песни которой мы с упоением распевали, и под которые тихо закемарил наш герой.

Мне все хотелось увидеть тот момент, когда, по нашему разумению, в Роме проснется русская душа, хотя где именно она могла затеряться у мальчика, в девятилетнем возрасте, уехавшего в Америку с родителями - еврейскими выходцами из Киева и Кишинева, мне было не совсем понятно. Рома же оставался так привлекательно невозмутимым, иногда прищуривая глаза, вслушиваясь в слова, иногда мило улыбаясь и утвердительно кивая головой в ответ на наши вопросы «Ну как, нравится, Рома?»). Наверное, в какой-то момент это все же произошло, но чудесного преображения, или же, другими словами, полного раскрытия русской души, скорее всего не случилось. Пока? Как знать.

Тихий флегматик, мальчик на своей волне, которого неуемно увлекал за собой поток Алиной фонтанирующей энергии, он согласился поехать на КСП, очевидно, просто уважая outdoors и заручившись поддержкой увлекательной книжки на английском (забегаю вперед, но не могу не вспомнить фразу, которую он обронил по дороге на нашу целевую прогулку на мост, о ней позже, а фраза вот какая: «да, я беру ее, книжку то есть, с собой - если будет интересно с тобой, она не пригодится, а если неинтересно, то как раз и книжку почитаю») – так мы часто прибегаем к помощи книг, телевизора, журналов и всего прочего, когда нам кажутся неинтересными люди вокруг.

Так что же мы увидели, прибыв на место уже после полуночи? Во-первых, совсем не по-русски организованную парковку – в лагерь на машинах нельзя, их надо оставлять километрах в двух (это чтобы порядку было больше), а самим с провизией и всей утварью топать по дорожке или же дожидаться специально заказанного для такого дела шаттла, курсирующего между парковкой и входом в лагерь. И никакие уговоры, типа, да ты че, пацан, дай нам разгрузиться тут, на травке у входа, чтобы не оттягивать себе руки провиантом, не помогали (во всяком случае, в первый день слета). Наш сайт (по-русски, я бы сказала, отряд), расположился в самом конце лагеря, который освещался только кострами и редкими лампочками, неравномерно разбросанными среди палаток. Первое же впечатление от лагеря – это стройные рядки биотуалетов, перед которыми – традиционные лужа и грязь. Вэлкам! Да, и люди, вроде бы по делу шатающиеся по дорожкам и уже не очень внимательно обходящие эти лужи. Многие похожи на шахтеров... Почему? Потому что руки должны быть свободны – мало ли что придется нести? А фонарик, освещающий путь, переместился на голову, закрепившись там весьма интересной конструкцией, которую мне удалось рассмотреть лишь днем (по какой-то, непонятной мне логике, эти приспособления продолжали покоиться на головах людей даже и в дневное время суток – очевидно, заранее готовились к ночи). Уже утром я рассмотрела сам лагерь – в таком популярном в этом году мультике «Алеша Попович и тугарин-змей» турецкая (или татаро-монгольская?) рать, разбившая шатры и палатки, в ожидании штурма города, выглядела очень похоже на наш лагерь начала двадцать первого века где-то в Пеньсильвании.



Новые лица, возгласы приветствия (конечно же, Алька всех знает!), водка под правильные огурчики, и понеслось... погружение в прошлое в попытке модифицировать настоящее. Мы с Ромой (я его не потеряла, просто на время выпустила из виду, увлекшись рассматриванием новых лиц), занялись обустройством нашего временного и такого ненадежного дома – палатки ровно на двоих. Моя запасливость в виде надувного матраса оказалась не к месту, ибо поблизости розеток не оказалось, а ручные насосы, которые я упорно одалживала у соседей, выбились из сил, надувая чужие ложа. Нам же пришлось отлеживать бока, ну и в целом, не увлекаться сном.

Ох, оказывается, так много можно рассказать всего-лишь об одних выходных, но главные открытия еще впереди. Пока же мы побрели в ночи по лагерю, беспардонно останавливаясь у каждого костра, от которого неслась очередная песня под гитару (к концу второго дня репертуар и явные лидеры проката июня 2005 года определились – лидировал Чигринский «А не спешите нас хоронить» - хорошо поется хором, очевидно, за ним следом – лиричный Чиж – это кому что нравится, «Человек и кошка» Ноля, уже хрестоматийный Цой и слегка подзабытый, но такой родной Бутусов. Дальше – вперемешку, как ни странно, поперли песни нашего детства – Бременские музыканты, крылатые качели, облака – белогривые лошадки, бессмертная «Если у вас нету тети». Совсем не пели Гребня (ну разве что «под небом золотым»), и не было слышно молодых лидеров русского рока – ни Би-2, ни Звери, ни Чичерина, ни даже Земфира пока не переложились на гитарное пение у костра...

Да, кстати, в ночном брожении мы набрели на командирский пост – это сердце и душа слета, народ, который уже в 14-й раз организует всех остальных. У них было ожидаемо хорошо... Бревна в кружок, гитара, переходящая из рук в руки (и везде звучащая замечательно), люди, по-панибратски обращающиеся друг к другу по именам или прозвищам (написанным тут же, у них на спинах), и песни, но не Чайфа, а уже свои. Задушевные, замечательные, забавные и задумчивые. Уходить оттуда не хотелось. Было ощущение что именно здесь вот и происходит самое главное, именно в этот момент можно почувствовать самую суть слета...

Практически все основные концерты следующего дня мы пропустили, но жалеть об этом я и не собираюсь. У меня в памяти вместо этого осталась прогулка на мост, который раскинулся заржавевшей железной конструкцией через широкую, но очень мелкую речку (и не спрашивайте у меня ее название, не это главное). Сперва – фотосессия гурьбой на шпалах, обрывающихся ровно в 3 метрах от двух колоритных паровозов (красного и синего), которых вроде бы специально забыли на запасном пути на потеху русским любителям задушевной песни. Потом – галерея металлического, когда-то мощного моста, который я увидела, приближаясь к реке. Нас уже явно тянуло на подвиги, душа зудела, хотелось чего-то такого... Мы ограничились попыткой угостить купающегося парня из бутылки двухлитровой водки (это мы с собой взяли, чтобы не скучать), пытаясь преодолеть ветер и течение... Он, плавая метрах в 30 под нами, утверждал, что несколько капель все же долетели до него (надеюсь, и в рот попали). Потом, дойдя до конца моста, мы уселись в кружок прямо на камнях, пытаясь заодно придать им форму наших поп, установили водочку и все те же огрурчики в центре, и понеслось... Сперва разговоры, потом песня, которой так нам не хватает в современных застольях... А что может быть лучше простора расстилающейся под нами речки, холмов – частной собственности, на которую нам нельзя ни ногой, благодарных слушателей и целительной огненной воды для того, чтобы песня полилась над рекой. И оказалось, что Даша (Москва-Фэирфакс) – просто душа компании, а удивительно фотогеничная Алена – ее подружка из Питера, знает наизусть весь ее репертуар, что ребята в этой компании молчат, и с интересом слушают пение девчонок, не забывая, однако, подхватывать припевы... Кода Даша сказала, что у нее пошли мурашки по коже – чудо как хорошо и задушевно мы выводим «Ой мороз-мороз» (и кто бы мог подумать?), я поняла, что день прошел не зря...

Теперь на скорую руку. Сугубо в целях документации событий – речку, на берегу которой и был разбит наш лагерь, мы все же переплыли (или перешли вброд?), сопротивляясь течению и удивляясь, как это мы в такую грязищу залезли; на кусочек основного концерта (все серьезно, со сценой) попали – я даже Леонида Сергеева признала (видела его еще в те, давние времена, на каких-то телевизионных выступлениях), на Смехогоне (это ночные, уже совсем неформальные выступления на площадке, устроенной в виде октагона - или пентагона? или все же это от слова самогон?) посмеялись от души над шутовскими, по-хорошему неприлично разнузданными песнями еще час назад таких серьезных бардов. Некоторые, правда, умудрились здесь и уснуть, закемарив кто на траве, кто на раскладных стульчиках - сказывалась предыдущая бессонная ночь. Да, еще, когда мы выбились из сил петь у костра в своем отряде, оказалось, что у Ани из Нью-Джерси прекрасный музыкальный талант, передавшийся ей по наследству от мамы-профессиональной певицы, талант этот раскрылся уже субботней ночью под гитару забредшего к нам моего земляка, странно наивного и восторженного («Правда же, ребята, хорошо здесь?» – произносилось таким голосом, что я сразу вообразила себя на комсомольском собрании, где нас убеждали в ожидающем нас светлом будущем).

А утром меня разбудил Рома (вот он появился опять, все такой же серьезный и увлеченный созерцанием, но скорее своего же мира) и сказал, что пора на мост заниматься йогой. Рассвет мы, конечно же проспали, и я была уже готова сказать ему, что не стоит так серьезно воспринимать все, что девушка говорит накануне вечером, мол, дай поспать – это важнее, но как я рада, что практически на автопилоте я все же дошла до моста... А там уже было не до сна.

Мы забрались на одну из каменных опор, практически уже не соединенных с мостом и выдающейся в реку, что создавало ощущение свободного парения в пространстве. Рома, этот молодой гуру, выглядящий как герой римской мифологии, начал мне рассказывать о йоге, приглашая меня в свой мир, и оказалось, что в этом мире то, что мне сперва показалось флегмой – это внутреннее спокойствие и миросозерцание, притягательные для меня как магнит – как захотелось не отпускать его от себя, пока и я не почувствую этот свет душевной гармонии, струящийся уже из собственных окон-глаз. Хорошо, что книжка ему не понадобилась. Было хорошо и без нее. Хатха-йога – это способ подготовить тело к многочасовомум сидению и медитации. Цель – услышать главное – вибрацию вселенной, звук оммммммммммм... Я жалею, что не останется фотографий – подсказки для моей памяти - этих моментов. Я уповаю на память, на то, что она сохранит тот миг, когда я лежала, запрокинув голову в небо, а Рома возвышался надо мной, как молодой бог, упираясь головой в облака... Хорошо.

И вот я лечу в самолете, лечу на встречу с тем, что мне было так дорого в жизни. А сердце замирает и улыбается от воспоминаний прошедших выходных. И пусть это мимолетное чувство так и останется сохраненным в облаках и в пшенице, пусть оно не будет иметь продолжения и хэппи-энда, я все равно говорю – спасибо тебе, Рома, сам не зная того, ты научил меня многому, ты дал мне надежду, ты заставил мое сердце петь. И уж прости меня за то, что я буду тобой прикрываться в неравной битве за свою душу, и пусть ты даже проиграешь в этот раз – все равно ты будешь надежно укрыт в недрах моего сердца, не давая ему сгореть дотла…