Зачем же душу ты терзаешь
Думой, что ей не под силу будет?
Гораций

Бархатное летнее утро. Мелькают образы за стеклом. Хочу читать и не могу заставить себя остановить мысли, стучащие в висках. Я еду на похороны. Страшное-то слово какое... Я думала, после смерти деда не смогу перебороть страх перед потерей. Заранее оплакиваю близкого человека нашей семьи, подбираю нужные слова для родных, размазывая тушь по щекам и сбиваясь на воспоминания. Память уносит меня в детство, где нет места боли... В тот мир, откуда я родом. Не знаю, кто эта женщина в отражении окна. Мне кажется, она похожа на меня... когда я стану большой и похожей на маму. Только почему у меня столько воспоминаний? Откуда они набежали? Они всплывают без спроса, волной, поднимающейся комком в горле. Они оттуда, куда уже не вернуться...

Я не задумываюсь над тем, что мне роднее: город детства, город юности или Балканы, согревающие моё сердце. Для меня это три разные грани. Я беру своё прошлое в охапку, наслаждаясь каждой из его частичек.

Минск... самые беззаботные дни. Почему-то не помню грусти, всему умиляюсь и всё помню до мельчайших деталей, вплоть до ощущения шероховатости перил в подъезде дома. Клубы тополиного пуха по улицам весной. Волнение перед приёмом в пионеры. Магазин с вывеской крупными буквами "МОЛОКО" напротив наших окон. Бабушка с её таблицей умножения. Пони в парке Горького. Самые важные мужчины в моей жизни - деда и папа. Мама, такая молодая и красивая, хохочущая с подружками на кухне. Витающий по квартире запах “српске каве” вперемешку с сигаретным дымом... Мои “подружки” Серёжка и Коська. Сколько себя помню, помню нас вместе. Ну, наказывали нас за компанию, ну и что? Вы думаете, тем волнистым попугайчикам без хвостов было сладко? А вдруг они не отрастают обратно, хвосты эти? И не моя это идея была. Я в жизни не сделаю больно ни одной птичке. Любопытно, правда... Мамы же не видят, с кухни-то. И вообще, если подумать, я единственный раз в жизни была в реанимации, и то из-за вас. Оказалось, не могу я горох с грядки есть, даже если мне хочется. Вы и раньше были меня в три раза выше, больше и здоровее, а сейчас и подавно... Не знаю, чем удобряют грядки. Мой организм не согласен был.

Вы - мои рыцари, мои телохранители... Частичка моего детства. И я еду к вам... Хоронить вашу маму. Быть рядом, молчать в тишине, держать поочерёдно вас за руку. А слов почти нет... Так больно. Вечная светлая память маме вашей, подружке любимой моей мамы.

Мне кажется, что за то короткое время, что мы были вместе, я заглянула внутрь себя. Другой контекст, другой город, сильное переживание... Тёплые воспоминания, друзья детства, знакомые лица, люди, знающие моих маму и папу ещё молодожёнами. В этом новом контексте, на новой земле, по-новому глубоко важное возвращение к истокам. Я забыла, как это важно. Возвращение, как глоток свежего воздуха... Только вот эти глаза напротив... не плачь, Серёга. Я чувствую твою боль на расстоянии. Я не знаю тебя таким, в боли. Но это ты, Коська и я. Это новый виток нашей жизни, мои хорошие.

Толстовский фонд, Upstate New York, и берёзки какие-то наши вокруг... я точно помню этот запах и тихий шелест. Я как будто дома. Батюшка с такими глубокими добрыми глазами, что не хочется уходить из церкви. Он необычайно другой. Он из другой жизни, другого столетия, других нравов и обычаев. Хочется говорить с ним, погружаясь в “русскость”, ловя на ходу его обороты речи, которые употребляли, я уверена, его отец и прадед. Перед глазами встаёт Россия, которой уже давно нет. Россия, которую уже не вернуть. Как и наше детство.

Твой сын ещё стеснителен, даже не поговорить. А вот эта девчушка с хвостиками - я знаю кто. Мне даже не надо уточнять: Серёжка, только с хвостиками, и возящийся с куклами и кубиками. Серёга, я знаю, в своё время кирпичи во дворе для тебя были куда более привлекательны, но это когда было, как будто в другой жизни... Юлечка. Я тереблю её хвостик и говорю: “ты меня не знаешь, а я тебя знаю... а ещё я знала твоего папу, когда он был вооооооот такой маленький, как ты”. “Серёжка” с хвостиками поднимает на меня глазки и, разглядев внимательно новую собеседницу, заявляет: “моего папу зовут Селёза!” Ну ладно, потом сам ей объяснишь, что её папа тоже был маленьким. А пока она думает, что тётя явно что-то путает.

Мой автобус подходит раньше времени. Почти машинально пакую книгу, которую так и не открыла, и вскользь думаю “дай-то Боже поймать такси сразу!” Не успев спуститься с последней ступеньки автобуса, взмахиваю рукой, и передо мной замирает вашингтонский “кэб“. Перепроверяю удостоверение водителя такси два раза и, успокоившись, устраиваюсь на заднем сидении. Водитель общителен. Обожаю западно-африканский французский. Угадываю с ходу, что он из Ганы. Водитель весело удивляется моим познаниям, а я настраиваюсь на небольшую практику своего дремлющего французского. Однако он любопытен, этот мой водитель. Я уже не надеюсь, что он может знать, где находится Украина, но он настойчиво допытывается, откуда я... Этот извечный вопрос, после которого я, раздумывая над ответом, сама делаю паузу. Какая из граней моего прошлого больше всего повлияла на формирование моего Я? Мой спутник задорно сообщает мне, что “знает” пару слов на “моём” языке. “Dobar dan” и “dobro jutro”, сообщает он мне. Я смеюсь. Думаю, ну не всем дано говорить на нескольких языках. И тут судьба кармическим щелчком по носу преподаёт мне ещё один урок...

“Вас по ошибке научили не русскому, - сообщаю я моему весельчаку, - а сербско-хорватскому!” Мой водитель серьёзно смотрит на меня в зеркало дальнего вида тёмными пронзительными глазами. “Kako znaš?” (откуда ты знаешь? серб.-хрв.) Я, наверное, меняюсь в лице. По-французски он говорит бегло, по-английски с сильным акцентом, а... по-сербско-хорватски, как на родном. Практика французского заброшена. Передо мной человек, говорящий на родном мне языке, а его вид не укладывается в лингвистический образ. Я стыжусь сама своих мыслей и не верю собственным глазам. В разговоре выясняется, что работает он по контракту переводчиком хорватского языка при иммиграционном суде в Вирджинии, по вечерам крутит баранку, так как трое детей. И что жил 11 лет он в Хорватии и в Сербии, закончил два университета там же, жена его “хрватица”, и что женаты они уже, наверное, более 20 лет, и даже дети говорят дома по хорватски... Мне так интересно увидеть их, хорватов из Ганы...

Такси уносит меня по хайвею, за окном знакомые улицы уже вроде тоже родного города... а меня только что из “русскости” неожиданно бросило к истокам не менее важным. Мой спутник, в совершенстве объясняясь на языке, сетует (совсем по хорватски) на то, что здесь нет хорошего кофе (nema kave!), знает все излюбленные мною уголки хорватской ривьеры, и уже зовёт меня домой, знакомить с семьёй и угощаться “сармой”. Полный сюр. И тут я понимаю, что я давно занимаюсь бессмысленным занятием, пытаясь определить для себя, “что важнее” в моей личной биографии. Все эти частички моего прошлого - и есть моё Я. Я несу в себе память предков, память родных мне людей, мой накопленный опыт из побед и ошибок. Я черпаю силы в своём прошлом. Для настоящего и для будущего. Только бы не растерять все эти грани по дороге... Только бы мои дети не потеряли, то, что я недавно обрела...